... Немала частина успіху – бажання досягти його (Сенека) ...

Головне меню

Науково-практична Інтернет-конференція 06.10.2016 - Секція №1
Начну с упорядочивающих замечаний. Данный очерк не является совершенным, он лишь представляет суть проблемы. Если мною анализируется некий вопрос, то делается это исключительно в связи с предназначением данного очерка. Второе замечание касается характера титульной темы. Это сквозная тема в двух измерениях. Наиболее очевидным является соотношение между общей теорией права и компаративистикой. Однако нельзя забывать о взаимосвязях между теорией права, философией права, общественной философией и философией политики. Попытаюсь объяснить витиеватость этих взаимодействий, без чего данная тема не будет актуальной и релевантной. 
Не вызывает сомнений факт, что теория права представляет собой некую плоскость общей рефлексии права в целом. В предметной литературе верно отмечено, что структуры должны служить юристам в понимании механизмов функционирования правовой системы и правового порядка [1]. Стоит отметить тот факт, что теория права является источником методов, применяемых в изучении права, в худшем случае источником критериев, по которым оценивается обязательство использования методов, применяемых в изучении права. Теория права должна считаться с тем, что юридическая догматика будет держаться автономию в этом отношении. Догматики могут не принимать аргументы, подтверждающие роль теории права в области методов исследования, что наблюдается, например, в сфере налогового права. 
Если речь идет о взаимосвязях между теорией права и изучениями сравнительного правоведения, стоит привести суждение, прозвучавшее на конгрессе польских теоретиков права в 2002 г. Было замечено, что связи между теорией права и компаративистикой носят общий характер. Это связи методологического характера [2, с. 35-36]. Однако их характер несколько отличается от описанного в предыдущем абзаце, где говорилось о необходимости исследовательских методов, разработанных теорией права, а также диагностировались причины, при которых методологические связи между теорией права и догматикой ослабевают. Считается, что потенциал взаимосвязей теории права и компаративистики остается невостребованным, а причины такого положения вещей заключаются в неоднозначности соединений между ними. Использование упомянутого потенциала привело бы к новым направлениям в исследовании теории и философии права [2, с. 35-36]. Ответственность за такое положение вещей лежит на общей теории права, которая не сумела найти аргументы в пользу взаимосвязей между дисциплинами. Исходным пунктом для критического диагноза в вышеупомянутой сфере стало «наблюдение за актуальным состоянием юридических наук в Польше». Эти науки, в частности, теория и философия права «не используют (…) возможности разработки своих утверждений на основании достижений юридической компаративистики и выводов сравнительной природы, сделанных во время различных правовых исследований». Прежде всего, нарекания касаются теории права. Однако поддерживают суждение, согласно которому сформулированные теоретиками «утверждения о качествах сравнительных выводов» не относятся к методам компаративистики, «не зависят от сравнительных анализов». Если и воспользуются методами компаративистики, то, как правило, в случайном порядке для иллюстраций. Следовательно, данным суждениям не хватает систематичности [2, с. 34-36].
Перед теорией права стоит задача – укрепить связи с компаративистикой, что обосновано интеграционной функцией правоведения [2, с. 36]. Принято считать, что общая теория права в настоящее время не может исполнять свою функцию либо вообще ее не исполняет. Этому препятствует трудный для преодоления «отрыв» между теоретическими убеждениями и нормативным и юридическим материалом. Причины, ради которых общая теория права может повернуться в направлении к юридическому и нормативному материалу, являющемуся предметом заинтересованности компаративистики, вытекают из характера «актуальных проблем в юридической практике» [6, с. 36-37]. 
В итоге текущее состояние совокупности знаний, касающихся методологических соотношений между теорией права и компаративистикой, исчерпывается, признавая зримую необходимость в общей эксплуатации исследовательских полей и препятствующих ей факторов. Полученные результаты в данной сфере касаются также характера соотношений и преимуществ, вытекающих в результате их использования. Были сформулированы тезисы относительно причин, по которым связи между компаративистикой и теорией права не дали новых исследовательских тезисов. 
Выше представленная оценка не является обособленной. Поражают, однако два элемента данной оценки. Речь идет об актуальности методов, применяемых в изучении сравнительного правоведения и о суровой рецензии состояния теории права. Вернемся ко второму вопросу, поскольку я еще не упоминал о взаимосвязи теории права с точки зрения философии права, политики и общественной философии. Что касается проблемы актуальности методов, используемых в изучении сравнительного правоведения, ограничусь только тем, что выскажу сомнение относительно справедливости этого предположения. В поддержку напомню, что методологический плюрализм компаративистики, который призван устранять недостатки каждого отдельного метода, связан с генерированием противоречивых результатов, полученных в результате изучения. Использование различных методов дает отличительные результаты при идентичных исследовательских гипотезах. Каждый из методов имеет некоторые ограничения. Не думаю, чтобы какой-либо из них подходил для изучений, касающихся аксиологической основы правовой системы, устанавливая связи между культурно обусловленными и прагматическими ценностями данной правовой системы. Специфика прагматических ценностей ускользает от обязательных обобщений в исторически сложившейся интерпретации, а в методах, заимствованных из экономического анализа права, вообще опущена. 
Как уже говорилось, нас будет интересовать причина оценки, которую получила теория права. Моя оценка может не отличается от приведенной, но - как показывает тема выступления/статьи – я несколько иначе воспринимаю причины такого положения вещей. Напомню, что теория права в вузовской программе изучения представляет собой один предмет совместно с философией права. Однако задачи их отличаются. Обоснованно считается, что философия представляет правовой мир через призму общества и предоставляет трансцендентные структуры для теории права. Философия права также связана с общественной философией и философией политики. Она абсорбирует затронутые там проблемы и передает результаты дискурса с этими дисциплинами в область теории права [1]. О функции теории права у меня уже была возможность высказаться во вступлении. Напомню, что теория права является плоскостью рефлексии права в целом. Отсюда происходят мысленные структуры, благодаря которым юрист понимает механизмы функционирования системы и правового порядка. 
Очевидно, что оценка текущего состояния теории права может являться не только вопросом ограничений, которые теория права установила сама для себя. Следует сначала задать вопрос, входит ли философия права в дискурс с философией политики и общественной философией. Они имеют немаловажное значение для концептуализации релевантных изменений в механизмах функционирования систем и правовых порядков, а также для методов изучения права. Я считаю, что философия права обладает общим языком с традиционной философией политики и классиками общественной философии. Однако, философия права и философия политики еще несколько закрыты для современной общественной философии. Разделяю точку зрения, согласно которой в философии политики доминирует доверие к институциональному политическому аспекту. Здесь автономия и механизм представления принимаются как регулятивные идеи и представляют собой гарантии законности действий государственных органов [3, с. 26-27]. Эту оценку не изменит то обстоятельство, что философия политики за последнее время стала более восприимчива к вне институционального аспекта трансформации социальной действительности, что расширило значение классических понятий свободы, равенства, солидарности, представляющих основу философии права и политики [3, с. 27]. Философия права, равно как и философия политики, остается закрытой для достижений общественной философии. Не убежден, произвела ли общественная философия концептуализацию общественных изменений, существенных для понимания права (и политики). Здесь речь идет о трактовках, которые отмечают распад системы регулирования, опирающейся на нынешние общественные учреждения. Напомню, что задумка этих учреждений в литературе предмета соотносится с концепцией власти Т. Гоббса и Д. Локка. Известно, что мыслителей интересовало происхождение власти. Они утверждали, что личная свобода должна привести к выборной власти и уничтожить наследственную власть. Это убеждение также встречается позже в теории свободного рынка А. Смита. Выше представленные трактовки, акцентирующие политическую и экономическую свободу, объединились в модели либерального индустриального общества Г. Спенсера, организованного демократическим способом [4, с. 117]. Знатоки трудов Спенсера отмечают также, что движущей силой перемен в обществе, определенной данным автором и действительностью на протяжении лет, был механизм свободного рынка. Людям была гарантирована защита свободы действий. Методом верификации индивидуальных достижений стало соревнование. Процесс общественного саморазвития прогрессировал в этой модели, благодаря децентрализации власти. Понимание власти было связано с разделением общества на классы (имеющих капитал, класс, управляющих капиталом, рабочий класс) [4, с. 117]. Принято считать, что в индустриальном обществе понятие власти было связано с состоянием обладания (имеющий выдает распоряжения, другие их выполняют). Кроме того, подчеркивается, что несмотря на юридические требования функционирования раздельной власти, появились два центра власти: политический и экономический. Процесс разделения власти привел к состоянию, в котором экономическая власть не локализуется в пределах государственных учреждений. Эти учреждения перестают быть в полной мере руководящими – они не способны устанавливать рамки функционирования общества [4, с. 119-120]. Это необособленный диагноз, поскольку может поражать доверие философии политики к институциональному аспекту, разделяемое на почве философии права в области общих для обеих дисциплин дискурсах. 
Проблемой в убеждении философов права о распаде системы регулирования, опирающейся на нынешних общественных учреждениях, может носить несколько иной характер. Таким образом, литература на тему общественных изменений склонна принимать за отправную точку некий атрибут изменений, который определяет остальные (например, «риск» У. Бека, «постиндустриальное общество» Д. Белла и т. п.) Этого недостаточно для философов права, чтобы отречься от утопического эволюционизма в понимании общественных изменений. Стоит, однако, отметить, что в программе последнего съезда философов и теоретиков права имеет место понятие рефлексивности в праве. Если я верно понимаю намерения организаторов, они хотят задать вопрос о механизмах в системе права и правопорядке, отвечающих новейшим понятиям и касающихся изменений общественной действительности, возникшим на почве общественной философии. Я имею в виду понятие reflexive society Э. Гидденса (так Гидденс называет общество, которое использует знание обстоятельств общественной жизни для организации и трансформации), а также понятие рефлексивной модернизации У. Бека (так Бек называет трансформацию общества, произошедшую в результате наступления фазы самокритицизма). Это понятия, выражающие далеко идущую неуверенность перед эволюционными изменениями общественного порядка, элементом которого является правовая система/порядок [5]. Это очень значимый вопрос, поскольку методы компаративистики сохраняют законную силу только при условии эволюционизма, который вышеупомянутые понятия ставят под знаком вопроса. 
О том, что теория права не приняла изменений, отмеченных в предыдущем абзаце, свидетельствует данная в начале статьи оценка. Возможно, теория права поддерживает утверждения, которые на протяжении лет очевидны (впрочем, эта ошибка присуща методам компаративистики). Данные утверждения являются своеобразным переносом дистинктивных особенностей дорефлективной культуры на почву для рефлексий о праве. Поскольку право – это культурное явление, разделяющее дистинктивные особенности. Прежде всего речь идет о двух особенностях. Первая – релятивная контингенция культуры. Под этим понятием скрывается своеобразная стабильность (инертность) приспособленных схем и позиций [6]. Напомню, что понятие рефлексивности значительно модифицирует это качество культуры, расширяет каталог эндогенных и экзогенных факторов перемен и заново определяет соотношения между ними. Вторая особенность – дистинктивный межкультурный плюрализм. Данное понятие дифференцирует общее определение культуры, что оказывает влияние на объяснения изменений в истории культуры. Многообразие культур может быть превознесено до ранга фактора этих изменений. Существует множество доказательств того, что генезис и развитие культуры были связаны с различиями, возникающими, например, в отношениях между культурным стандартом и так называемыми несовместимыми элементами (несоответствующими тому, что считается культурным стандартом или обязывает как стандарт). Стоит отметить, что такое восприятие изменений касается истории культуры. Сомневаюсь, что подходит. Культуры были сформированы с помощью факторов, препятствующих согласованности измерений, таких как исторические события, политические и общественные отношения, войны, миграции, диктатуры и технологические скачки. Конечно, представленное постижение изменений не касается культурных преобразований. Понятие рефлексивности, которое служит для концептуализации изменений в действии, не создает релевантной альтернативы представленной формулировке. 
Принято считать, что историческая динамика правовой системы носит характер изменений в культуре в целом, поскольку право является продуктом культуры. Видимо, по этой причине диагностика изменений в праве теоретически может ограничиваться до убеждений юридического плюрализма или даже до диагностики плюрализма юридических культур. В таком случае правая теория отражает даже преображения этих культур, но только в большом масштабе. Речь идет о конвергенции и дивергенции юридических культур. Можно принять, что современная теория права концептуализирует эти изменения исключительно с помощью двух ключевых понятий: юридического плюрализма и конвергенции юридических культур, которые являются общим обоснованием исследовательских методов компаративистики. В данном случае имеются в виду историко-описательный и функциональный методы. Легитимность сформулированных с помощью этих методов утверждений обосновывается посредством представленной характеристики культуры (и правовой культуры). 
Дабы избежать появления впечатления, что пропущено некое звено, коим является общественная действительность, стоит отметить, что понятия плюрализма и конвергенции также следуют из характеристик общественных явлений и попыток концептуализации, только в рамках политической философии и экономических наук [7]. Говоря выше о достижениях философии политики, я подчеркнул, что она по-прежнему сильно ориентирована на институциональный политический аспект. 
Подводя итоги, хотелось бы обратить внимание на необходимость в более глубокой рефлексии на тему метаморфозы общественной действительности, которую не без причины называют рефлексивной. Утверждения, которые касаются метаморфозы, не чужды также изменениям правопорядка и правовой системы, поскольку ставят диагноз происходящим общественным изменениям. Несмотря на многие проблемы, обоснованность данных утверждений и проницательна, и глубока. И при этом затрагивает парадигмы понятия культуры и права, как ее продукта.
 
Список использованных источников:
1. Яблоньски П. О философском представлении права. Комментарий к метатеоритическим решениям Артура Козака, 20 октября 2013 г. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.bibliotekacyfrowa.pl/Content/38062 /0014.pdf
2. Лещиньски Л. Компаративистика и теория права – методологические взаимосвязи и поля взаимодействия [в:] Правоведение и практика использования права / Л. Лещиньски; ред. З. Тобор. – Катовице, 2002. – С. 34-37.
3. Беднарек И. Политика вне формы. Онтологические условия постструктуралистской философии политики. – Познань, 2012. – С. 26-27.
4. Милян Л. Общественный лад на фоне предсказуемой структуры общества, условно названного информационным [в:] Информационное общество. Функциональные и дисфункциональные аспекты, ред. Л.Г. Габер, М. Незгода. – Краков, 2006. – С. 117-120.
5. Бек У. Die Erfindung des Politischen. Zu einer Theorie reflexiver Modernisierung, Frankfurt am Main 1993, passim; см. также Белл Д. Die kulturellen Widersprüche des Kapitalismus: mit einem Vorwort zur deutschen Neuausgabe / Daniel Bell. [Aus d. Amerikan. von Inge Presser. Übers. d. Nachw. von Benedikt Burkard], Frankfurt, am Main, 1991; см. также Бауман З. Общество в состоянии блокады, пер. Морганьски. – Варшава, 2006; Бауман З. Жизнь в контекстах. Беседы о том, что за нами и что перед нами. – Варшава, 2009. – passim.
6. Борос Л. Rechtskultur – politische Kultur [в:] Rechtskultur-Denkkultur ред. E. Мокк, C.Варга. – Штутгарт, 1989. – С. 14-16; см. также Майер E.M. Naturrecht und Kulturwissenschaft [в:] Rechtskultur… – С. 49-50; см. также Саму M. Zusammenhang von Rechtskultur und Rechtspolitik [в:] Rechtskultur… – С. 107-114.
7. Гросс П. Außer Kontrolle?! Individualisierung, Pluralisierung und Entscheidung [в:] Identitäten in der modernen Welt, ред. R. Hettlage i L. Vogt. –Висбаден, 2000. – С. 57. {jcomments on}
 
 

-
English French German Polish Romanian Russian Ukrainian
2022
August
MoTuWeThFrSaSu
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Національний розвиток держави і права повинен ґрунтуватися, у першу чергу, на:
 
На Вашу думку чи забезпечують реалізацію принципу верховенства права законодавчі реформи 2020 року?
 

Наші видання

Збірник матеріалів конференції(17.05.2012 року)
Система Orphus
Повну відповідальність за зміст опублікованих тез доповідей несуть автори, рецензенти та структурні підрозділи вищих навчальних закладів та наукових установ, які рекомендували їх до друку.

Лічильники і логотипи

Актуальна Юриспруденція